Вступительное слово к четвертому изданию «сказок и сказкотерапии» (октябрь 2004)
Автор (выходит на сцену и машет руками). Я автор, я гавтор, я мифтор. Я – про-па-ган-дист здорового образа психической жизни. Я сказочное существо. Я поклонник Психеи.
Я занимаюсь сказками много лет («много» начинается, как известно, с семи). Я их писал, я их слушал, я их изымал из окружающих, я их анализировал, продолжал и разыгрывал. Постепенно у меня развился взгляд на действительность как на сказку. Не только в смысле волшебности – но прежде всего в смысле сюжетности происходящего.
Я понимаю под сказкотерапией изучение сюжетов. Сюжет, сценарий, драма, сказка, миф равно описывают то, о чем я хочу рассказать. Человеческая психика если не существует, то осуществляется в виде сюжетов. Слово «сказка» подчеркивает, что эти сюжеты обычно: мифологичны, целостны и понятны скорее детскому мировоззрению.
Мифологичны – ну, хоть не «реальны», если под реальностью вы понимаете трамвай. В смысле – основаны на архетипических, бессознательных, исключительно древних раскладках. В смысле – худо-бедно повторяют «основные сюжеты», которые у приличных народов составляют мифологию. Вообще это все имело бы смысл назвать «мифкотерапия».
Целостны – в смысле завязки-развязки, завершенности, гештальта. В жизни редко разыгрываются сцены абсурда, а также гаммы, этюды, или обрывки. Как правило, сюжет разыгрывается от начала до конца, и начало с концом связаны чрезвычайно прочно, просто стоят и машут друг другу ручками через головы всех участников.
Понятны скорее детям – прежде всего потому, что для понимания всей этой петрушки нужно иметь хорошо развитое символическое мышление, а оно коренится отнюдь не в аналитике и не в образованности, но неизмеримо больше в игровом отношении к жизни.
.... а взрослый обычно живет по привычке.
.... его символ – длинная и нудная синусоида.
.... а синус на косинус в смысле символического мышления дает накося выкуси.
Еще одно вступительное слово к четвертому изданию,
как будто мы еще никуда не вступили
Я говорю слово «душа» и меня охватывает трепет.
Душа – это сказка. Нет никакой души в объективной реальности. Так сказал бы «простой парень», материалист, очень твердо и весомо он бы сказал «в объективной реальности» - а сказкотерапевт скажет «в сказке об объективной реальности». Оп-па, тут могла бы начаться путаница, как у Алисы в стране Чудес, но я попробую изо всех сил ее избежать. В этой книге, в самой ее рас-теоретической части, «все персонажи вымышлены», и даже «любое совпадение с реальными персонажами чисто случайно». Дело в том, что все персонажи и на самом деле вымышлены. Во всяком случае, это исходная позиция этой книги и стоящей за нею практики. Все персонажи, с которыми имеет дело душа – вымышлены. Увы и аминь.
Я не буду доказывать этот крайне спорный тезис. Это все философия «как будто», это все начинается со слова «предположим». Я по-честному пишу об этом в самом начале книги. Предположим, есть такая штука как душа. И вот отсюда разворачивается целый хоровод сказок и историй.
А вот если предположить, что никакой «души» нет – тогда, по-моему, вообще ничего не начинается. Какая-то серая заводская пыль встает у меня перед глазами. И, встряхивая головой, я думаю, что и у завода есть своя душа. Видите, я «маньячусь» (это термин, дальше станет понятно); получается, «душа» – это моя навязчивая идея. Увы и аминь.
Если нет души – в происходящем нету смысла. Даже вот все что угодно происходит – и атомные взрывы, и летают метеориты, и китайский император – но если нет души, то смысла нет настолько, что практически нет ничего. Пока кто-то всё это не увидит, не отобразит в своем внутреннем мире, не прочувствует, не пойдут все эти странные иррациональные процессы типа страха, радости, понимания, вообще неизвестно где пойдут то ли в мозгу то ли в сердце хотя сердце что ж полый мускульный орган да и мозг всего только сознание и бессознание психофизиология психоавтоматика чушь... Пока этого нет, пока нет ДУШЕВНОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ, она же психическая деятельность – увы и аминь – мир распадается как галлюцинация.
Душа, она же психика, она же Психея, в этой книге рассматривается однобоко как место для историй, сказок, сюжетов. Не всё в душе «сюжетно», хотя бы потому, что многое в ней абсолютно невербально – это, безусловно, так. Но в сказкотерапии мы подходим к душе однобоко, пытаясь понять ее. Так вот, наше «понимание» крайне сюжетно по своей природе, мы и «понимать» можем только в рамках определенных сказок. Потому что это сказка – о том, что кто-то может что-то понять, тем более в таких напридуманных вещах, как психика. Это сказка – что есть «кто-то» или хотя бы «нечто», отдельное от души настолько, что может что-то там «понимать» и куда-то это понимание складывать или что-то с ним делать. «Разум», «сознание», «дух» - всё это сказки, во всяком случае по отношению к душе.
Ну что, хорошо я вас запутал? А ведь идея на самом деле абсолютно простая. Есть сказки про всё в мире – не потому, что так много так хорошо напридумано, но потому, что ничего вне сказки существовать не может. Если это хреново что-то попробует существовать «само по себе», то не будет взаимодействовать с известными нам (сказочными) объектами, а соответственно, будет никак не заметно и не различимо. А как только попробует взаимодействовать – сразу же попадет в сказку, впишется, потому что его действие будет как-то понято в рамках понятных нам сюжетов. Самое таинственное излучение, самый заколдованный марсианин, самые психоделические трипы и самая трансцендентальная медитация будет вынуждено попасть в какой-то сюжет или написать новый, что, в общем-то, одно и то же. И то же самое относится к самым железным комбайнам, к самым бетонным небоскребам и к самым упрямым материалистам: смысл их существования (он же – инструкция по использованию) коренится ИСКЛЮЧИТЕЛЬНО в человеческой психике, которая –
увы и ах –
сказочна по своей природе.
Заключительное вступительное слово к четвертому изданию,
уже чисто по делу
Книга, лежащая перед вами, была написана мной девять лет назад. Тогда слово «сказкотерапия» звучало как симпатичный и странный неологизм. За прошедшее время практика сказкотерапии на русскоязычной территории развилась чрезвычайно. Открылись институты, сертифицирующие курсы и много еще всякого; а главное, проявились люди, психологи, занимающиеся сказкотерапией очень серьезно и очень творчески. Я сам все эти годы вел семинары, терапевтические группы и прочие мероприятия по теории и практике работы со сказками. Конечно, в своей методологической части первая моя книжка уже сильно не похожа на то, как я реально работаю. И я все время собираюсь написать новую книгу – что-то вроде «сказкотерапии для взрослых» (хотя бы потому, что последние годы работаю почти исключительно со взрослыми). Но идейная основа, но сами сказки и вдохновение, наполняющие эту мою первую книжку, даже для меня не устарели ни на йоту. Мне очень нравится личная жизнь этой книги, которая все эти годы сама находила себе дорогу, практически без моего участия. И сейчас я перечитываю ее и радуюсь, какая она умничка.
А сам собираюсь писать новую, потому что дело оказалось куда серьезнее, чем казалось девять лет назад. Серьезнее не в смысле выражения лица, а в смысле глубины проникновения в жизнь души и в смысле тех богатств, которые оттуда продолжают литься на меня и моих спутников.
Спасибо сказкам. Спасибо Леониду марковичу Кролю, который был вдохновителем и основным издателем этой книги. Спасибо моему брату Владимиру соколову, который был ее вдохновителем-из-детства и иллюстратором. Спасибо тем, кто помогал с ее первым самопальным изданием и поддерживал меня медом похвал: Андрею Плигину, николаю Козлову, Жене симонову, мэри Шелли и многим-многим прочим.